?

Log in

No account? Create an account

Перевернуть страницу назад | Перевернуть страницу вперед

Айрис Мёрдок — лауреат Букеровской премии, правда, премию ей принес роман «Море, море» в 1978 году, а «Чёрный принц» вошел в шорт-лист Букеровской премии в 1973.

Страсти в «Чёрном принце» кипят поистине шекспировские, да это и есть в некотором роде «игра в Шекспира», только в прозе. Название романа главным образом намекает на Гамлета, да и сам Шекспир вместе со своим знаменитым принцем играет в сюжете важную роль. Главный герой, 58-летний писатель Брэдли Пирсон находится в поисках Музы, которая должна помочь ему в написании того самого великого романа, должного стать вершиной его творчества. К слову, до этого у Брэдли вышло всего три книги — но настоящий писатель не тот, кто штампует по роману каждую неделю, а тот, кто бесконечно оттачивает каждую фразу своего творения... Муза, в виде любви к молоденькой дочери друга, сваливается на голову Брэдли неожиданно и моментально закручивает в водоворот драматических событий...

«Чёрный принц» отнюдь не из тех романов, что читаются залпом. Чтобы сполна насладиться филигранной прозой Мёрдок требуется размеренное неторопливое чтение, смакуя каждую фразу как изысканное вино. Прекрасный образец классической английской прозы, с чётко построенным сюжетом и детально проработанными персонажами. «Чёрный принц» полон философских раздумий на темы любви, одиночества, творчества и совершенства. А какой глубокий символизм в романе? Почти каждая, казалось бы, мимолетная деталь таит в себе скрытый (или явный) эротический (и не только) символ. Фанаты старика Фрейда наверняка получат колоссальное удовольствие, выискивая все эти фрейдистские маячки между строк.

Великолепный, чувственный и атмосферный роман, из которого, несмотря на желание узнать, чем же все там у них закончится, совершенно не хочется выныривать. Потрясающий финал, отдельное браво за шесть (!) послесловий, и, ах, Айрис, я Ваша навеки, сделайте это со мной снова.

Случайная цитата: Уродливое и недостойное особенно трудно, труднее даже, чем дурное, поддается переработке в приемлемое для обеих сторон прошлое. Мы готовы простить свидетелей нашей низости, но не свидетелей нашего унижения.