January 17th, 2016

Bookworm

«Лавандовая комната» Нины Георге

Есть книги, которые не получается читать запоем, рискуешь захлебнуться этим потоком мыслей и чувств, только вчитаешься, а слова уже хлещут из носа и ушей, так что после каждой главы хочется закрыть книгу и просто сидеть, глядя в окно на догорающий закат/зарождающийся рассвет/вечерние сумерки/блеск яркого полуденного солнца на крыше дома напротив. «Лавандовая комната» Нины Георге как раз из таких.

Главный герой — пятидесятилетний парижанин Жан Эгаре, одинокий книготорговец. Книжная лавка Жана размещается на барже и называется «Литературная аптека», ведь книги лучшее лекарство при легких и средних эмоциональных катастрофах, а Жан лучший фармацевт и безошибочно подбирает лекарство каждому клиенту. Вот только со своей катастрофой Жан справиться не в силах. Все дело в том, что её уж никак не назовешь легкой и средней, эта катастрофа занимает все существо Жана уже 21 год. Именно 21 год назад Жан похоронил свое счастье в лавандовой комнате своей квартиры и запретил себе заходить туда. Но все меняется. И виной тому женщина. Всегда женщина.

Очень атмосферный роман, наполненный запахами и пейзажами Прованса, книжным шелестом, звездами, вином из лучших виноградников и любовью. Основной сюжет перемежается главами из дневника Манон — потерянной возлюбленной Жана. Эти главы — обнаженная боль, вскрытая грудная клетка, где бьется такое живое сердце женщины, которой уже давно нет. Насколько же близок был страх и боль Манон! Кажется, что даже физически начинаешь его ощущать. Но вот понять Манон как женщину я не смогла, так любить двоих мужчин и причинять им такие неизбывные страдания... Зачем?

Роман советую для неторопливого чтения, долгих вечеров и самокопания. А еще я очень хочу когда-нибудь завести двух кошек и назвать их Кафка и Линдгрен — ну здорово же?

Случайная цитата: ...К этому моменту я насчитал двадцать семь оттенков моря. Сегодня оно было зеленовато-синим. Женщины в бутиках называют этот оттенок «петроль», а уж они-то знают толк в таких делах. Я называю его «влажная бирюза».
Море может звать. Оно может царапаться, как кошка, или бить лапой. Оно может подлизываться и ласкать тебя, оно может быть гладким зеркалом, а потом вдруг разбуяниться и начать манить серфингистов гребнями своих свирепых грохочущих волн. Оно каждый день — другое; чайки в шторм кричат, как маленькие дети, а в солнечные дни — как глашатаи красоты: «Дивно! Дивно! Дивно!»