Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Девочка с книгой

«Остров на Птичьей улице» Ури Орлева

Ури Орлев родился в Польше в 1931 году, а с 1945 года живет в Израиле. «Остров на Птичьей улице» его главный, но не единственный роман, переведен на множество языков, экранизирован и отмечен несколькими международными литературными премиями. Это полуавтобиографическая история 11-летнего еврейского мальчика по имени Алекс, оставшегося без семьи и вынужденного скрываться в развалинах Варшавского гетто во время Второй мировой. Повествование Ури Орлева балансирует между свидетельством о Холокосте и приключенческим романом.

Алекс ждёт папу. И будет ждать столько, сколько потребуется — неделю, месяц и даже целый год. Сложно поверить, что 11-летний ребёнок способен выжить один так долго. Хотя, постойте, у него же есть друг — мышонок Снежок, стопка детских книг, маленький бинокль и девочка в окне дома напротив. А — ещё вера. Алекс не надеется на чудо. Он в него верит. И он его творит. Наверное, это и есть, самое ценное в книге. Именно на таких, честных и настоящих историях и вырастают герои.

Случайная цитата: По правде говоря, я не знал, кто страшнее: немцы или чудища с привидениями. Я понимал, что вряд ли бы немцы стали тратить силы и время на то, чтобы прятаться среди этого мусора и выслеживать в темноте меня или кого бы то ни было. Они всегда приходили при свете дня, «после плотного завтрака» — так говорил Барух. Они приходили с многочисленными помощниками, со всякими там полицаями и надзирателями, которые на них работали. Так что на самом деле я всё-таки больше привидений, а не немцев. Хотя, конечно, всё должно быть ровно наоборот.
Девочки. Книга

«Радиевые девушки» Кейт Мур

«Смочить губами, обмакнуть, покрасить» ©.

Научно-популярный нон-фикшн, раскрывающий подробности скандального дела работниц фабрик, получивших дозу радиации во время работы с радиевой краской. В годы Первой Мировой Войны в США такую краску использовали для изготовления наручных часов со светящимися циферблатами. Эта работа считалась престижной, к тому же за неё хорошо платили. Об опасности радия и мерах предосторожности руководство компаний предпочитало молчать. Мало того, о волшебстве радия трубили все газеты! Ему приписывали уникальные лечебные свойства и называли средством от всех болезней. Девушки-красильщицы для точного нанесения краски клали кисти в рот, делая их более тонкими, а в перерывах шутки ради красили светящейся краской ногти и зубы...

Кейт Мур проделала огромную работу, собрав воедино и переработав все доступные по делу «радиевых девушек» материалы. В итоге получился леденящий душу судебно-медицинский триллер, читать который (особенно, если предварительно не нагуглить информацию) невероятно интересно. Да, в художественном плане книга написана не слишком хорошо, чувствуется, что автор журналист, а не писатель, достаточно много повторов и лишних деталей, но описываемая история с лихвой это компенсирует. На закладки у меня ушло две пачки цветных стикеров, а ужасы и смерти всё не кончались.

Хоть автор и очень живо рисует героинь и происходящие с ними ужасные изменения, отсутствие фотографий в книге всё же огорчает. В остальном, крайне достойное чтение, рекомендуемое к прочтению всем работающим людям. Помните о технике безопасности и знайте свои права.

Случайная цитата: ...в мае 1927 года, пытаясь нащупать в темноте свои таблетки на комоде, она увидела своё отражение в зеркале. Поначалу, возможно, она подумала, что видит призрак своей матери, восставший из могилы. Потому что глубокой ночью, в полной темноте в зеркале светилась призрачная девушка.

Купить книгу
Bookworm

«Современная любовь» Констанс ДеЖонг

Обложка «Современной любви» похожа на учебник. Может быть, поэтому часть читателей принимают её за нон-фикшн и разочарованно откладывают. Ждут, видимо, статистических данных о браках после тиндера или как выйти замуж, обнажаясь в инстаграм. Увы, это роман. Тот самый, который не обязан быть романом и тот, что некоторые могут написать, глядя на падающий в парке листик.

Постмодернистская классика, написанная в середине 70-х, звучит как разговор вне времени и вне пространства. Разговор с кем-то из далёких близких, неожиданный телефонный звонок уехавшей лет дцать подружки, с которой вы до сих пор настолько на одной волне, что вовсе необязательно заканчивать фразы, чтобы друг друга понять.

Любовная история из нижнего Ист-Сайда, сюжет скачет во времени, детектив сменяет исторический роман, реальность заменяется фантастикой, иии, очередной кульбит, персонажи поменялись именами. ДеЖонг, дьяволица, что ты творишь. И нет, вся это кутерьма не для того, чтобы запутать читателя и свести его с ума (хотя так может показаться), это, вероятно, единственный возможный на тот момент способ поговорить о важном.

Эту книгу невозможно отложить, в вынужденные моменты нечтения она вся равно рядом — в сумке, под подушкой, или раскрытая корешком вверх на коленях во время ужина в самолёте. Сюжет «Современной любви» невозможно пересказать, поэтому не спрашивайте о чём. О них, о нас. Мысли, сюжеты, отношения. Любовь.

Случайная цитата: Ему понадобилось восемь лет, чтобы прийти к этому осознанию. Чтобы прийти в эту непроглядную тьму январской ночи, которая всё растягивается, густеет, уплотняется. Обретает осязаемую сущность. Плотная тяжёлая тьма постепенно надвигается на эти годы, окутывая один за другим, и в конечном счете она поглотит их все: 1976, 1975, 1974, 1973, 1972, 1971, 1970, 1969-й. Теперь эти годы — одна сплошная чёрная дыра. Они — пустота, чья суть лишь в том, чтобы отделить одно от другого; промежуток между двумя точками — исходной и конечной.
Девочка с книгой

«Биография Белграда» Милорада Павича

В Белграде я ощущаю себя не очень уютно, для меня этот город чересчур бетонный, излишне хаотичный, почти совсем бесстилевый, вот примерно как родная с детства Москва ©. А.Шарый «Балканы».

Читать «Биографию Белграда» Милорада Павича параллельно с «Балканами» Андрея Шарого — интересный опыт. Павич, глядя на современный Белград, словно бы проникал вглубь тысячелетий и видел ту, красивейшую часть города, от которой не осталось и следа. Шарому же, хоть и прекрасно осведомленному об истории города, это недоступно. О книге Шарого подробнее расскажу позже, сейчас же речь о сборнике эссе самого знаменитого сербского писателя Милорада Павича. К слову, сама «Биография Белграда» занимает не больше 70 страниц сборника.

В «Биографии Белграда» причудливым образом (а как иначе у Павича) переплелись биография писателя, города, страны и текста. Если вы планируете начать своё знакомство с творчеством Павича с этого сборника, следует быть готовым, что в эссе «Роман как держава», Павич предоставляет своеобразные ключи к каждому из своих романов, кому-то это может показаться спойлерами, в то время как другому — необходимой подсказкой перед чтением. В свою очередь скажу, что это всего лишь вторая прочитанная мной книга Милорада Павича (первой была «Внутренняя сторона ветра»), и я рада, что получилось именно так. «Книга в новом тысячелетии» приглашает к дискуссии на тему, что ждёт книгу в будущем. Выживет ли бумажная книга, будут ли нужны издатели, сохранится ли интерес к традиционному линейному роману? Всегда интересно узнать, что любит читать автор, текстами которого восхищаешься ты сам. О своих любимых писателях Павич рассказывает максимально кратко, но делает это так, что не заинтересоваться просто невозможно.

«Биография Белграда» совсем не тот случай, когда читаешь книгу на одном дыхании. Это больше похоже на несколько неторопливых прогулок по парку за разговором с интересным человеком.

Случайная цитата: Идеал для писателя — это книга как дом, в котором можно жить какое-то время, или книга как храм, куда приходят помолиться.
Скука

«Зона интересов» Мартина Эмиса

«Смерть — моё ремесло» ©.

Место действия — Аушвиц, он же Освенцим, в книге именуемый Кат-Зетом (от аббревиатуры Konzentrationslager, KZ). Время действия — с августа 1942 по конец апреля 1943 года. Действующие лица — служащие лагеря, их жёны, любовницы и заключенные. Рассказчиков трое — красавец офицер племянник Мартина Бормана Ангелюс Томсен, координатор строительства завода на территории финансовой части лагеря  (той самой «Зоны интересов»), комендант лагеря — Пауль Долль, тиран и алкоголик, старший зондеркоманды Шмулек Захариас (Шмуль) — пленный польский еврей, занимающийся главной задачей лагеря смерти.

Конечно, это не исторический роман, хоть в нём и участвуют некоторые реально существовавшие фигуры. Часть из них Эмис переименовал, так комендант Аушвица Рудольф Хёсс стал Паулем Доллем, «Прекрасное чудовище» надзирательница Аушвица Ирма Грезе превратилась в Ильзу Грезе, прозвище и должность автор за ней сохранил. Иные же высшие чины Рейха остались при своих именах — на страницах появляются Мартин Борман и его жена Герда, а также упоминаются Герман Геринг, Рейнхард Гейдрих, Йозеф Геббельс и другие. За исключением Гитлера, чьё имя в романе напрямую ни разу не произносят, обходясь прозвищами и званиями, тем самым, оставляя фюрера «Тем-кого-нельзя-называть».


Чего-то принципиально нового в тему Холокоста роман не добавляет. Как были фашисты нелюдями и демонами, так и остались. И подробные знания о том, как они совокуплялись, ели, пили, влюблялись и отправляли естественные надобности, человечности им не прибавили. Достоин ли кто-нибудь из них оправдания? Может быть пьяница и садист Пауль Долль? Ни сколько. Или влюбленный бабник Голо Томсен, разочаровавшийся в нацизме «апатичный попутчик»? Увольте. А бесстрастный служитель смерти, утративший облик человека Шмуль? Ну уж нет. Моей жалости не заслужил никто из них, но Томсен, пожалуй, был противнее всех.

В конце концов, «Зона интересов» Мартина Эмиса напоминает посредственный любительский спектакль, в котором актёры говорят по-немецки с сильным британским  акцентом.

Случайная цитата: Мои коллеги по OMGUS часто повторяли, что новым гимном Германии стало «Ich Wusste Nichts Uber Es» («Я ничего об этом не знал»).

Книга 3

«День опричника» Владимира Сорокина

Целых сорок восемь минут ждать. Ничего! Подождём, Комяга. Время идёт, а человек — терпит. И слава Богу... ©.

То-то и оно, братцы, то-то и оно. Терпению наш русский человек испокон веку научен. Хоть мордой его по навозу вози, хоть на Лобном головы руби да жопы секи, все стерпит, да Государя солнцеликого нахваливать будет.

Не угодно ли, братцы, после сахарных антиутопий забугорных вкусить настоящего сказа русского о будущности России-матушки? Специально для вас один день бравого опричника Андрея Даниловича Комяги, излагает народный сказитель Владимир Георгиевич Сорокин.

Мобило звенит ударом кнута, будит героя нашего. Ох, дел сегодня — невпроворот. Но справится Комяга, со всем разберётся. И с врагами Государевыми, и с таможенниками неправыми, и с пророчицей державной. Гойда! Нет преграды для опричника славного, рассекает он со свистом воздух, несясь на красном мерине с собачьей головой по государственной полосе Рублевого тракта. Слово и дело! Жги, бей врагов да нехристь всякую поганую, уста словом матерным осквернившую. Неси службу, храни Россию, прославляй Государя любимого, а посля трудов праведных и расслабиться не грех.

Эх, гладко всё в Россиюшке, спасибо Государеву батюшке — стены кремлевские побелил, труп учинителя Красной Смуты закопал, кладбище ликвидировал, иноземные супермаркеты бесовские на русские ларьки заменил, а там уж и Государь наш продолжил — ругаться по-матерному запретил. И слава Богу!

Ох, славно сказывает Владимир Георгиевич, славно. Льются слова музыкой, бежит день Комяги словно конь ретивый, оглянуться не успеешь. Сказание сие для сильных духом токмо, а ежели трусишь ты, то и соваться не след.

Случайная цитата: Сколько злобы накопили господа европейцы! Десятки лет сосали наш газ, не задумываясь о том, как непросто достается он нашему трудолюбивому народу. Экая новость: в Ницце опять холодно! Придется вам, господа, хотя бы пару раз в неделю есть холодное фуа-гра. Bon appetite! Китай-то поумнее вас оказался...
Книга заклинаний

«Седьмая симфония» Тамары Цинберг

27 января — День воинской славы России — День полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады. Длилась блокада города с 8 сентября 1941 года по 27 января 1944 года (блокадное кольцо было прорвано 18 января 1943 года) — 872 дня. О блокаде Ленинграда написано сотни литературных произведений — песен, стихов, книг. Читать и слушать их невозможно без слёз. По словам американского политического философа Майкла Уолцера, «в осаде Ленинграда погибло больше мирных жителей, чем в аду Гамбурга, Дрездена, Токио, Хиросимы и Нагасаки вместе взятых».

В повести «Седьмая симфония» Тамары Цинберг ужасы блокады прорисованы не так чётко, как в других произведениях на эту тему. Блокада здесь скорее фон, своеобразная лакмусовая бумажка, определяющая человека — кто готов бросить умирать своего ребёнка, а кто поделиться последним самым драгоценным куском хлеба с чужим.

Четырнадцатилетняя сирота Катя берёт на попечение трёхлетнего малыша, брошенного собственной матерью. Записав его как собственного брата, Катя обретает смысл выжить в этом блокадном аду. Выжить, чтобы спасти мальчика. Выжить, потому что теперь её есть кому ждать.

Очень простая, трогательная и светлая история о самом важном — любви, памяти, человечности и сострадании. С невероятной любовью автор пишет о городе — красивом, израненном, но не сдавшемся. О мужестве и силе его жителей, непокоренных, прошедших через тяжелейшие испытания и, казалось бы, неуязвимых теперь для горя.

Случайная цитата: «Да, многого мы не знали», — думает Воронов, задумчиво глядя перед собой. Этот чужой изголодавшийся мальчик — с какой недетской серьезностью, молча, почти торжественно, ест он черный солдатский хлеб. И глубокая серьезность ребенка придает сейчас твоему хлебу небывалую, неисчислимую ценность. А это и есть его настоящая цена. Какое счастье — разделить с другими то немногое, что ты имеешь. Не лишнее, не лакомства — насущный свой хлеб. Как хорошо сидеть с ними вместе перед столом, на котором разложено все нехитрое твое добро: хлеб, тушенка, припорошенный махоркой сахар; и скромный стол этот может сейчас поспорить с самым пышным пиршественным столом.

P.S. Книга издана издательством «Речь» в серии «Вот как это было» с чудесными иллюстрациями Жуковской Елены.
Девочка с книгой

«Момент истины» Владимира Богомолова

«Война — это не просто кто кого перестреляет. Война — это кто кого передумает». ©

Их служба по-настоящему опасна и трудна, и, на-первый взгляд, как будто не видна. Они не бросаются грудью на амбразуру и не бегут с гранатой на танк. Их оружие мозг. Их работа и умение спасает жизни тысячам. Они — военные контрразведчики.

Второе название романа Владимира Боголюбова «Момент истины» — «В августе 44-ого», и именно по мотивам этого романа снят неплохой фильм с Мироновым, Галкиным и Колокольниковым в главных ролях. А еще этот роман основан на реальных событиях, подтвержденных официальными документами времен Великой Отечественной Войны и имевших место быть в августе 1944-ого года на территории недавно освобожденной Белоруссии.

Война почти закончилась, но расслабляться рано. В приграничных районах орудует великое множество вражеских агентов, диверсантов, националистов и прочих шпиёнов-врагов. Задача советских контрразведчиков — найти и обезвредить. Брать «тёплыми», чтоб было с чем работать. В центре сюжета группа капитана Алёхина — рассудительный и умнейший старший группы Алёхин, решительный опытный волкодав старший лейтенант Таманцев, молодой и немного робкий стажёр гвардии лейтенант Блинов. Именно им поручено дело группы «Неман» — опаснейших диверсантов, своей подрывной деятельностью угрожающих наступлению советских войск.

Роман описывает события всего каких-то нескольких дней и кому-то может показаться затянутым и занудным, но такова специфика работы контрразведки — в ней нет несущественных деталей, важно всё, каждая мелочь — спичка, огрызок огурца, песок, забившийся под черенок лопаты... Богомолов использует интересный прием — главы перемежаются оперативными документами, которые за некоторыми изменениями текстуально соответствуют подлинным, что придает роману еще большую документальность.

Мощный исторический роман от реального СМЕРШевца, читается на одном дыхании и выступает в роли радиопередатчика, через время передающего нам ту самую фразу, означающую, что можно выдыхать — «бабушка приехала!».

Случайная цитата: — Нервничать — это привилегия начальства, — подняв голову от документа, заметил Поляков. — А мы должны работать без нервов и без малейшего шума!.. Главное сейчас — не устраивать соревнования эмоций!.. Главное для нас — работать спокойно и в полном убеждении, что сегодня, завтра... или позднее... но если мы не поймаем, никто за нас это не сделает...
Reading is sexy

«1913. Лето целого века» Флориана Иллиеса

«Весь мир — игра. Кто понял, тот прозрел». ©

1913 год — последний мирный год накануне Первой мировой войны. Флориан Иллиес в книге «1913. Лето целого века» представляет подробную панораму культурной жизни Европы за год до эпохи Больших Перемен. Короткие абзацы о том, где жили, что делали, над чем работали, кого любили, из-за чего тревожились и о чем мечтали художники, поэты, писатели, скульпторы, революционеры, политики и другие заметные личности в 1913 году.

Одна глава — один месяц. Перед каждой главой небольшой тизер о событиях, в ней происходящих. Большинство имен мне незнакомы, но так даже интереснее, можно познакомиться с интересными людьми и узнать много нового о старых знакомых.

Книга основана на многочисленных биографиях, дневниках и письмах, но на 100% историческую достоверность претендовать все же не может, все-таки это роман. Роман удивительный, кинематографичный, перед глазами проносятся фантастические картинки — вот Томас Манн размышляет над «Волшебной горой», а Франц Кафка выпалывает сорняки на овощном поле в качестве терапии своего бёрн-аута, Адольф Гитлер пишет акварельки в комнате отдыха венского мужского общежития, Сталин впервые встречает Троцкого, а Казимир Малевич ходит по Кузнецкому мосту с деревянной ложкой в петлице.

Из минусов стоит, пожалуй, отметить лишь некоторую германоцентричность романа, но автор немец и, вероятно, история своей страны занимает его больше всего, да и материала гораздо больше доступно на родном автору языке. В остальном же — познавательно, содержательно, забавно и размышлятельно — какие только штуки не выкидывает жизнь и как знать, что через сотню лет напишут о 2016 и может на соседней улице прямо сейчас творится история?

Случайная цитата: «Отпуск! Эгон Шиле и Франц Фердинанд, австрийский престолонаследник, играют в железную дорогу. Прусские офицеры голышом купаются в водохранилище Сакровер. Франк Ведекинд едет в Рим, а Ловис Коринт и Кете Кольвиц — в Тироль (но в разные гостиницы). Альма Малер бежит в Мариенбад, потому что Оскар Кокошка объявил о помолвке. В поисках утешения тот пьет с Георгом Траклем. Постоянно идет дождь. Все сходят с ума в своих гостиничных номерах. Но тем не менее: Матисс приносит Пикассо букет цветов (из тизера перед главой об июле 1913)».
Книга заклинаний

"Цвингер" Елены Костюкович

Елена Костюкович - блистательный переводчик Умберто Эко выпустила свой роман, где мастерски реконструировала собственную семейную историю. Но сделала это будто со стороны, без излишней гордости за семью, за деда.

Один из главных сюжетов романа - история о поисках шедевров Дрезденской картинной галереи после бомбежек Дрездена в 1945. Не могу не отметить как филигранно история "Цвингера" соприкоснулась с историей "Бойни №5" Воннегута. Всего лишь штрих, пара слов, но невероятно круто. Именно лейтенант Жалусский - дедушка главного героя романа Виктора Зимана был списан с реального дедушки Елены Костюкович - Волынского Леонида Наумовича. Читать "Цвингера" приходилось со "словарем", почти на каждой странице находилось то, ради чего приходилось лезть в интернет и вести собственные раскопки. И тем оно интереснее.

Многослойное произведение с огромным количеством действующих лиц, пластов истории, семейных и исторических тайн. Тут вам и интереснейшее про подготовку к Олимпиаде-80, и Франкфуртская книжная ярмарка, где мимо героя шествует сам Умберто Эко, и тайны ГБ, и фестиваль молодежи в 1957, и многое-многое другое.

Ближе к концу книги неспешное блуждание по уголкам памяти и закоулкам души сменяется динамичным детективом с достаточно неожиданным финалом. Надо отдать должное автору - все ружья выстрелили, все тайны открылись (или приоткрылись), все сюжетные линии доведены до конца.

Случайные цитаты:Меню проектируется как дом, с фундамента до чердака. Едим же, наоборот, начиная с легкого вкуса и спускаясь к самому решительному. Тогда было подано три вводных блюда: жареные устрицы с горгонцолой, русский салат без майонеза, лабардан, томленный в сливочном масле; на первое были приготовлены запеканка из тальятелле под рыбно-артишоковой заливкой и ризотто на вине «Бароло» с ягнячьими потрошками. После этого требовалась перебивка, освежить рот — и мы получили шербет из маракуйи. Наступил черед основного блюда, то есть тюрбо… (с)

Знаешь, что еще удивляет? - писал он Ульриху. - Несобранность московской жизни, вязкость, растянутость планов - и зачем-то дикая быстрота метро. Мчишься, вываля язык, на сумасшедшей скорости под землей. Добегаешь, толпу пронизываешь. И все это чтобы затиснуться в чей-то кухонный угол перед емкостью с коричневой водицей и сидеть часы, дни. Цедить слова, цедить водицу, усахаривать, подслащивать. Подогревать и доливать. И это в каждом учреждении, в квартирах. В любое время. Вечный чай.(с)


P.S. Огромная благодарность bookeanarium за интереснейшую находку!